Русский Север в конце XIX века имел славу главного очага эпической народной поэзии. Основные очаги эпического творчества были обнаружены только на европейском Севере, преимущественно на Русском Севере.

Предпринимались экспедиции за этими редкими произведениями. Но, для Русского Севера не было характерно сплошное бытование былин, Архангельский Север располагал лишь отдельными местами былинного эпоса. Никогда не находили былин на Северной Двине. Но зато на Печоре, в бассейне Пинеги, Кулоя, а также на побережье Белого моря эпическая поэзия еще была жива. 

Собиратели подчеркивали мысль о народности былин. Северные крестьяне были не только земледельцами, охотниками, рыбаками — в свободное от этих работ время они «занимались мастерством, благоприятствующим сохранению эпических песен»: плетение сетей, изготовление снаряжения для охоты и рыболовства, портняжное и сапожное мастерство давали им возможность часами сказывать и слушать былины. На Европейском Севере России пение былин не было коллективным. 

  Эпические песни знали и исполняли немногие знатоки, которых называли «сказителями». Говорилось — былину «сказывать» или «пропевать». Они не пелись, а исполнялись в духе речитативов. В этих лучших былинных текстах предстают герои-богатыри, которые несут идею справедливости, личной свободы, воссоединения русских земель. Каждый сказитель считал себя обязанным спеть былину так, как сам ее слышал, традиционно. Речитативы северных былин «осели» в русской симфонической музыке. Достаточно напомнить о прямом цитировании северных былинных напевов в «Борисе Годунове» М. П. Мусоргского, «Царской невесте» Н. А. Римского-Корсакова.

Собиратель пинежских былин Александр Дмиртриевич Григорьев первым открыл исполнительницу былин Марию Кривополенову, а Ольга Эрастовна Озаровская, изучив весь ее репертуар, годы спустя вывезла ее из северной глуши в Москву.

Озаровская на публичных выступлениях Марьи Кривополеновой (по-деревенски «Махонька») «была посредником между «бабушкой» и публикой, рассказывала о том, что «есть сказочный край на Руси», о редком репертуаре и о таланте гостьи с Русского Севера. Главное место в выступлениях отводилось самой Марье Кривополеновой. 

«Перед успехом маленькой сухонькой старушки в расписных валенках померк даже успех Озаровской», — писалось в одной из рецензий на их выступления. Озаровская сознательно шла на некоторое умаление своей артистической репутации потому, что была убежденной пропагандисткой подлинного фольклора на эстраде. «В огромном зале люди всех возрастов и положений, вставши с места, с чистыми и благоговейными лицами, не отрывая взоров от крохотной бабушки, поют... А я стою рядом и горжусь, что судьба вручила мне палочку для волшебного превращения», — писала Озаровская в своей статье.

У Ольги Озаровской было много учеников и последователей. Так, получив ее поддержку, многие годы строил свою работу знаменитый северный писатель Борис Шергин, который тогда был исполнителем, а также собирателем и интерпретатором северного фольклора. 

Особая заслуга принадлежит фольклористам, изучавшим это самодеятельное творчество современных сказителей. Они записали все пропетое Марфой Крюковой. По этим точным записям можно составить полную картину того, как долго в памяти людей держался былинный речитатив. Записи былинного фольклора, проведенные с середины XIX века до середины XX века, насчитывают около трех тысяч, отражают примерно 80 сюжетов. Опубликовано из них более 2000.

С наступлением XX века — сказителей становилось все меньше, многие былины записывались в отрывках, особенно быстро уходили из эпической поэзии песни героического содержания. Борис Шергин проницательно заметил: «Русский Север — это был последний дом, последнее жилище былины. С уходом Кривополеновой совершился закат былины и на Севере. И закат этот был великолепен».

фото А. Конычева, сайт Культурное наследие Архангельского Севера, М. Радченко

Источник: "Культурное наследие Архангельского Севера: интернет-проект Архангельской областной научной библиотеки имени Н.А. Добролюбова"